.
Я не могу назвать нелепым предположение, что род человеческий сравнительно столько же виновен в злоупотреблении своей властью над низшими существами, сколько и в тираническом отношении к себе подобным. Чем больше низшие твари подчинены нашей власти, тем сильнее должна бы быть наша ответственность за неправильное пользование ею. Тот факт, что немногих из нас радует вид ласкающих друг друга или играющих между собой животных, тогда как почти каждому доставляет удовольствие, когда они начинают грызться и терзать друг друга, является оскорблением человеческой природы.
Достигнув возмужалости, мы переходим к кровавым развлечениям – особенно к охоте.
Но если губительны наши забавы, то еще пагубнее и противнее истинной человеческой природе наша прожорливость.
Заживо сваренные раки, засеченные до смерти свиньи и другие безобразные приемы для улучшения вкуса убоины (например, жестокие пытки вроде обычая заставлять телят, повешенных головой вниз, медленно истекать кровью) служат свидетелями нашего жестокого сластолюбия.
Те, кто, по выражению Сенеки, делят свою жизнь между угрызениями совести и переполненным до тошноты желудком, получают справедливое возмездие за свое обжорство в причиняемых им этим болезнях.
Я не могу представить себе ничего отвратительнее наших кухонь, забрызганных кровью, наполняемых криком замучиваемых животных. Это напоминает собою вертеп какого-нибудь сказочного великана, усыпанный головами и искалеченными членами жертв его ненасытной жестокости.на початок сторінки
